— Виктор Николаевич, вы меня простите за назойливость. Я правда хотела только помочь немножко. Вы напрасно мучаетесь. Сержант лекарства привез, я разобралась в рекомендациях и дозах. Вот снотворное, оно попозже пригодится. А вот сильное обезболивающее. Две таблетки на прием; покой обеспечен. Держите. И отложим на завтра деловые разговоры.

Я это видела. Он схватил не две, а четыре таблетки и проглотил их без воды. Господи, каково же ему пришлось сегодня. С минуту он сидел, закрыв глаза. А когда открыл, в них непонятно откуда взялась смешинка. Выглядел он чуть виновато.

— Полина, я подчиняюсь. Только в этой суматохе куда-то делись ключи. Тебе не попадались?

— Я отдам их вам в обмен на слово пускать меня к себе ежедневно, скажем, часа в два, чтобы приготовить поесть и слегка убраться, — серьезно пообещала я.

Измайлов явно растерялся.

— Я уже приноровился к костылям, сам с хозяйством справлюсь. Руки-то целы. И мозги не набекрень.

— Тогда я не верну вам ваши ключи. А способности своих рук и мозгов можете проверить, попытавшись отнять их у меня.

Я не кокетничала. И впредь не собиралась. Я просто уже наверняка знала, что после грязи и вони преступлений ему необходима домашняя чистота. Поддерживать ее он все равно не в состоянии и будет страдать. Он не станет вовремя есть, он искурится, он затоскует. И все потому, что стесняется взваливать на кого-то свои проблемы. Он, умеющий отдавать приказы, не желает обременять собой даже меня, доброволицу. Мудрый человек, он понимает, как быстро надоедает делать добро, когда доброделание вносится в дневное расписание. Только одного он не учитывает: я в него влюблена. Поэтому мне не надоест.