— Восстановила справедливость в одном отдельно взятом подъезде, дочь? Представляю, какая физиономия была у означенной Анны Ивановны.

— Мам, физиономии давящихся хиханьками да хаханьками и никак не решающихся заржать соседей были гораздо живописнее.

С тех пор я у родственников не была. Раза два в год они являлись к нам на семейные праздники, родители наносили им ответные визиты, старого никто не поминал, и всем было хорошо. А потом, когда я обитала в безвкусно-огромном коттедже мужа, дядя с тетей одновременно погибли в автокатастрофе. Уже после похорон мама рассказала мне, что участковый был наводчиком у каких-то бандюг и квартиры обоих начальников ограбили в один день. Милиционера посадили, но украденных вещей не нашли. После этого тот мужчина, которого пьяным вечно таскал шофер, во всеуслышание поклялся свернуть Анне Ивановне шею. Но оказался клятвоотступником.

Помнится, зимой я пришла к маме повыть и сообщить, что вот-вот сбегу от мужа и вместе с сыном перееду под родительский кров.

— Потеснитесь ради дочки и внука?

— Зачем тесниться? — лукаво улыбнулась мама. — У тебя же своя двухкомнатная три года пустует.

О, счастье! А я ведь совсем забыла, что она — моя.

Перебралась я из осточертевших апартаментов немедленно. И первой, кого встретила у подъезда, была Анна Ивановна. Она мало изменилась, только пообносилась немного. И я, идиотка, ее пожалела. И поздоровалась. Оказалось, годы не укротили скандального, подлого нрава соседки. Да, теперь не удавалось выгнать всех по списку на субботник или устроить товарищеский суд над жильцом, разбившим в лифте банку с помидорами. Зато никто не мешал Анне Ивановне приступить к индивидуальной трудовой деятельности в виде распространения слухов, сплетен и клеветы. Чему она и предалась пылко и самозабвенно.