— Хочешь сказать, что тебе уже поздно жениться? Ты ведь это имеешь в виду? — спросила Эйлин. — Но ведь ты же еще не старый, Джонни, — добавила она покровительственным тоном, каким обычно говорят двадцатилетние о тридцатилетних.

Джонни ничего на это не ответил, продолжая молча идти рядом. Он засунул пальцы за ремень, поэтому его локти агрессивно торчали в стороны.

— Ни одна девушка в здравом уме и твердой памяти не захочет поселиться на острове, — резко бросил он. — Мой дом слишком далеко стоит от дороги развлечений. А кроме того, они сами могут заработать хорошие деньги в Дублине или в Англии.

Эйлин была удивлена той страстностью, которая на мгновение прорвалась из-под непроницаемой маски безразличия.

Они подошли к развилке дорог. Вверх по склону холма бежала узкая каменистая тропинка, которая заканчивалась как раз у дома Джонни. Он жил там с матерью, его отец уже давно умер. Джонни был единственным из всей их большой семьи, кто остался здесь, на острове. Его братья и сестры давно уехали на материк в поисках лучшей доли. А он остался. Из-за чувства долга и привязанности к матери. Джонни знал, что, пока мать нуждается в нем, он будет рядом. Даже несмотря на то, что тем самым он обрекал себя на нищенское существование. Здесь, на острове, у него вряд ли когда-либо появится возможность заработать деньги. Всегда со стареющими родителями оставался какой-нибудь один любящий сын или преданная дочь, которые скрашивали последние дни своих стариков. И никому в голову не приходило считать такое поведение детей чем-то героическим.

Они стали прощаться, чувствуя сейчас себя несколько неловко рядом друг с другом. Из-за фильма.

— Так ты все-таки будешь работать на Дерена? — с вызовом спросила Эйлин.

Он молча смотрел на нее, мысленно призывая Эйлин понять его. Потом уклончиво ответил:

— Может, ты все же постараешься более дружелюбно отнестись к незнакомцу, который приплыл сюда? Ведь он действительно хочет помочь всем нам. Он будет платить по два фунта тем, кто просто постоит немного перед фотоаппаратами, а мне за то, что я всегда буду в его распоряжении, он обещал по двадцать пять фунтов в неделю! — Возглас, в котором слышался ужас, вдруг внезапно оборвался.