Эйлин несколько натянуто рассмеялась:

— Но это никого не может оставить равнодушным, Джонни. Ведь сейчас все меньше остается рыбы в море. Ты же знаешь, что мне удалось обратить внимание министерства на это и они даже сподобились на небольшую субсидию. Не важно, кто опустошает прибрежные воды, траулеры из Бретани или морские свиньи, ясно, что скоро здесь вообще ничего не останется. И местному населению нечем будет заниматься.

— А вязание? — напомнил ей Джонни.

— Вязание! — воскликнула девушка. — Кого это интересует, кроме кучки старушек, которые только и могут что чесать шерсть, прясть ее да красить. А потом продавать свои свитера и шали рабочим в Дублине. Разве это работа для мужчин? Ведь я именно об этом говорю. Если рыбы не будет, не будет ничего, Джонни. Ничего.

Они молча брели вдоль порта по узкой тропке, петляющей между раскинутыми для просушки сетями и перевернутыми контейнерами для хранения омаров. И вскоре дошли до дорожной развилки, где им предстояло расстаться, пойти в разные стороны. Джонни искоса взглянул на девушку.

— Тебе никогда не приходило в голову, — неохотно заговорил он, — что жить с матерью в Нью-Йорке гораздо полезнее для молодой девушки, чем слоняться по этому острову в компании стариков и твоего деда, которому уже под восемьдесят?

— Джонни! — возмутившись, запротестовала она. — Ведь я нужна деду. — Эйлин хотелось еще крикнуть, что не только дед нуждается в ней, но что она хочет быть полезной этому острову. Местные жители порой подшучивали над девушкой, называя ее «королевой Инишбауна». Но чтобы не вызвать подобных насмешек со стороны Джонни, девушка промолчала. Хотя, впрочем, такие замечания ничуть не оскорбляли ее. Она прекрасно понимала, что люди хорошо относятся к ней и даже в чем-то зависят от нее, как раньше они зависели от ее деда, пока он не стал таким старым.