— Джонни! — чуть не задохнувшись, снова вскрикнула Эйлин. — Что на тебя нашло? Какую чушь ты несешь!

Эйлин слегка коснулась его плеча. Это прикосновение смягчило ее слова. Девушка понимала, что Джонни очень расстроился.

— Так я только о тебе беспокоюсь, Эйлин. Поэтому так и говорю, — пояснил он.

— Я знаю, Джонни. И все равно это глупость. Инишбаун мой дом, единственное место, где мне хотелось бы находиться. Я просто не могу слышать, как ты пытаешься меня запугать всякими там колдовскими чарами острова и бог знает чем еще. Это ты просто сам подпал под впечатление от прогулки на старушке «Колин», от солнца и моря. А теперь давай-ка отправляйся домой, как хороший мальчик, и поужинай! — Она засмеялась, помахала ему рукой и пошла по своей тропинке.

В деревне почти во всех домах были настежь открыты двери. Если кто-то видел Эйлин, то непременно здоровался с ней, когда она проходила мимо. Но в части домов уже давно никто не жил, окна были заколочены, а крытые соломой крыши размокли от дождей и кое-где осели. Некогда белые стены сделались серыми, на них виднелись желтые разводы от воды. И только небольшие садики, неухоженные, буйно заросшие травой, все еще пестрели мальвами, которые упорно цвели и без всякой заботы со стороны человека.

Продолжая идти к своему дому, находящемуся в восточной части острова, Эйлин старалась не думать об этих брошенных жилищах и пустых ящиках для рыбы. Все это расстраивало ее. Не хотелось ей думать и о матери с отчимом, которых она оставила в Нью-Йорке. Причем перед своим отъездом Эйлин довольно грубо обошлась с ними обоими. Разумеется, жизнь в Нью-Йорке рядом с матерью была бы предпочтительнее для нее по многим причинам, но в эту жизнь никак не вписывался ее отчим Джадсон Росс — большой, лицемерный и богатый человек, единственный интерес которого заключался в жизни Уолл-стрит.