— Вы имеете в виду пари? — спросила Эмма. Лайем в изумлении заморгал.

— Вам известно об этом?

— Весь последний месяц Коннор говорит только о затеянной вами игре.

— Неужели? — Лайем широко улыбнулся. — Поставленные условия выводят его из себя, верно?

Эмма неожиданно развеселилась, позабыв о недавнем гневе.

— Ну что ж вы так издеваетесь над родными братьями?

— Хотите сказать, моему сану это не подобает?

— Не знаю, — ответила Эмма, — священники, вероятно, тоже имеют право пошутить, тем более, что вы всегда остаетесь истинным Райли.

— Да, я Райли, — согласился Лайем. — А значит, азартный, не обделенный чувством юмора человек. И еще я хочу знать, чем именно вас так огорчил мой брат Коннор.

— Он заведомо отверг меня. Как женщину.

— Простите?

Эмма пошевелила плечами, словно пытаясь сбросить с них тяжелый груз, потом засунула руки в карманы джинсов. Рассказать о вчерашнем разговоре оказалось гораздо труднее, чем она предполагала. Перед глазами девушки вновь замаячила глупая улыбка Коннора, назвавшего ее своим «приятелем».

Через силу девушка отрывисто произнесла:

— Коннор сказал, что не воспринимает меня как женщину. Поэтому рядом со мной чувствует себя спокойно.

Лайем простонал:

— Просто кретин.

— Вот именно.

Заявление Коннора жгло ее до сих пор, будто пчелиное жало. Горечь обиды переполняла сердце. В течение вот уже трех лет Эмма не позволяла мужчинам причинять ей боль. Мысль о том, что Коннору легко удалось сделать это, вновь и вновь приводила девушку в ярость.

— Коннор пожалеет обо всем, — прошептала она, скорее давая торжественное обещание самой себе, чем Лайему.

— Эмма?

Она отрешенно смотрела в окно. Но в голосе Лайема чувствовалась забота, которую девушка не могла не оценить.

— Он проиграет пари, — заявила Эмма.

Священник со вздохом поднялся и приблизился к ней.