Наоми очнулась от своих мыслей, когда аукционист дошел уже до середины списка отдельных предметов. Сердце ее забилось, когда он объявил очередной лот — чудесную цветную лидсо-вскую супницу.

— Изящная вещица для самых тонких ценителей, — сказал аукционист зазывающе и пустился превозносить богатство и чистоту коричневого цвета в этом сосуде ручной работы конца XVIII века, с двумя кручеными ручками в виде цветов и листьев исключительного изящества.

Наоми нетерпеливо завертелась в кресле, крутя головой во все стороны, но нигде в зале и признака не было той несравненной, легендарной личности, которая, по глубочайшему убеждению ее сестры, обязательно должна была здесь присутствовать. Но если только Бран Ллевеллин не замаскировался под стойку для зонтов, его здесь нет. Страстно благодарная ему за это, Наоми расслабилась и сконцентрировалась на торгах, где разгорелась настоящая битва, достигшая кульминации, когда покупатель по телефону предложил за супницу астрономическую сумму.

Поскольку больше не оставалось предметов, способных привлечь внимание знаменитого художника, у Наоми тяжелейший груз свалился с плеч. Просьба сестры постараться втереться в доверие к этому мужчине висела над бедной девушкой как дамоклов меч.

Покончив с формальностями, Наоми приступила к титаническому труду, которому, казалось, конца не будет. Каждую купленную вещь пришлось отдельно упаковывать. Один из портье проникся жалостью к маленькой труженице и предложил помочь снести коробки вниз. Наоми от всей души поблагодарила его, и через пару минут ей удалось втянуть его в разговор о лидсовской супнице.

— А я-то надеялась отхватить эту вещицу, — соврала она, укладывая вустерскую вазу в специальную упаковку. — Теперь, пожалуй, уплывет за границу.