Был уже поздний вечер, когда Наоми приехала в Кенсингтон, чтобы доложить об успешном дне Руперту Синклеру, своему начальнику. Мистер Синклер ждал ее с нетерпением. Начав работать в «Антиквариате Синклера», Наоми многому научилась у этого пятидесятилетнего умного, не без ленцы мужчины, считающегося непререкаемым авторитетом в области фарфора и керамики. По возвращении она обычно брала на себя бухгалтерию, потому что Руперт ненавидел цифры так же остро, как Наоми их любила.

— Умница, — похвалил Руперт, осматривая содержимое коробок. — Ты сама все упаковала?

— А кто же еще? — огрызнулась Наоми. — Спасибо еще, что милейший уэльский портье помог мне дотащить эти чудовищные коробки до машины.

Беспокоясь, успеет ли он подняться домой на семейный обед, Руперт потрепал девушку по темным волосам.

— Поезжай домой на такси, дорогая. Заслужила.

Настырно звонил телефон, когда Наоми ввалилась в тесную квартирку, которую снимала с подругой. Но Клер уехала в отпуск, а это означало, что в доме совершенно пусто и на ужин рассчитывать не приходится. Наоми устало вздохнула и подняла трубку.

— Наоми?

— Привет, Ди.

— Можешь не рассказывать. Я уже в курсе, что ты с ним не встретилась. С беднягой произошел несчастный случай, так что твои мечты не сбылись…

— Ничего подобного. Если ты помнишь, я ездила в Кардифф на аукцион, по поручению Руперта.

Но Диана, весьма целеустремленная дама, когда дело касается ее работы, не дала себя отвлечь.

— К черту Руперта. Ни за что на свете не догадаешься, что я сегодня узнала о нашем художнике! Криспин сказал, что издательство заказало Брану Ллевеллину его автобиографию.

— А Криспин Дакр никогда не ошибается!

— Кроме того, что Криспин мой близкий и преданный друг, он еще и лучший светский репортер и никогда не упустит сенсацию. Так вот, он сказал, что издатели «Диадемы» убедили художника писать историю своей жизни, по главе в неделю. Криспин учился в школе с одним из главных редакторов «Диадемы», поэтому одним из первых узнал, что наш непревзойденный кельт дал согласие на эту работу.