— Вероятно, не стоит смотреть, милорд.

Майлс был вынужден признаться, что его любопытство задето.

— Кстати, кто автор этих строк?

— Автор?

— Да, поэт. Сочинитель, писатель. Сладкозвучный певец.

— Александр Поп.

— Мне бы следовало догадаться, — произнес Майлс. — Фраза звучит так…

— В его манере?

— Совершенно верно. — Майлс задержал затянутые в перчатки руки на поводьях и спустя минуту поинтересовался: — Эти знания ты приобрел на уроках ораторского мастерства?

— Актерского, милорд.

Внезапно Майлсу вспомнилась шуточная песенка его детства — малая часть наследства, оставленного в Корк-Хаусе горничной, уроженкой Корнуэлла, которая сбежала с одним из слуг. Помимо всего прочего, она невольно приобщила Майлса к плотским наслаждениям. Через щель в двери классной комнаты ему удалось подсмотреть, как горничная «забавляется» с младшим дворецким — это зрелище оказалось чрезвычайно поучительным.

Майлс прочистил горло и процитировал:

— «От духов, упырей и длинноногих бестий, царящих в непроглядном мраке ночи, избави, Господи!»

— Так вы верите в существование сверхъестественных явлений? — настойчиво допытывался его камердинер.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Из праздного любопытства.

Вполне возможно, признал Майлс. Гортенс Горацио Блант был любопытным малым.

— Значит, из праздного любопытства, Блант?

— Ну, отчасти из-за слухов, милорд.

— Слухов?

— Сплетен, пересудов, досужей болтовни, россказней, молвы и перешептываний.

Майлсом овладевало раздражение; он вновь пощелкал хлыстом по сапогу.

— Чьи это сплетни? О чем пересуды? Что за дьявольщину ты несешь?

— Как вам известно, я не всегда прислушиваюсь к сплетням. — Слабый румянец залил щеки и шею Бланта.

— Но, по-видимому, на сей раз ты не удержался, — пробормотал Майлс, продолжая путь. Сгущающиеся тучи вновь предвещали дождь.