Джейн достала бутылку портвейна и две хрустальные рюмки. Когда она ставила их на мраморный столик рядом с софой, они звякнули, и ей едва удалось налить вина, не расплескав. Ее притворное спокойствие было слабой защитой против мощной притягательности этого человека. Сопротивляться его обаянию — все равно что катиться по тонкому льду. Одно неверное движение — и лед хрустнет.

Его проницательные синие глаза неотрывно следили за ней, пока она разливала вино и ожидала, что он сделает что-то очень простое, например, погладит ей руку, когда она подаст ему рюмку. О боже, тогда ведь она выплеснет содержимое рюмки прямо ему на колени.

Он этого не сделал.

Держа в руке свою рюмку, Джейн уселась на другом конце софы и расправила платье не коленях. На значительном расстоянии от него она почувствовала себя немного лучше, но по-прежнему была напряжена, хотя и смогла сесть поудобнее, отпить глоток вина и даже встретиться с ним взглядом.

Он лениво улыбнулся ей.

— Слава богу, сегодняшний вечер остался позади…

— Не может быть, чтобы вы не привыкли к подобного рода мероприятиям, — сухо сказала она.

— Сегодняшний вечер был не совсем обычным. — Он пригубил рюмку, наблюдая за ней. — Ларинратта удивила меня, и это еще слабо сказано.

— Правда? А думала, что все оказалось именно таким, как вы и представляли, начиная с воздушных шариков!

Он рассмеялся:

— Как смешно, что вы это сказали. Это первое, что меня поразило. Шарики!

— А не Марта в красно-розовом платье?

Он кинул на нее изумленный взгляд, но не стал отвечать. А потом сказал совершенно удивительную вещь:

— А я заметил, что вы по-прежнему в том же платье.

Джейн так и раскрыла рот. Он что, думал, что она наденет «что-нибудь более сексуальное»? Может, черный кружевной пеньюар? И почему, черт подери, ее так возбуждают такие возмутительные ожидания?