– Ты заказала столик для ленча? – спросил он Нэнси, абсолютно не задумываясь, что для ресторана одет не совсем подходяще.

На нем были черные джинсы, очень похожие на те, в которых Кимберли увидела его впервые, и черная шелковая рубашка. Одежда, вполне годящаяся для деловой встречи с актрисой, но не более того.

Так, значит, ленч его сейчас беспокоит гораздо больше, чем мой контракт?!

Кимберли выпрямилась. Высокие каблуки заметно прибавляли ей роста. От обиды у нее задрожал подбородок, и она, еле сдерживая слезы, посмотрела на Лоренса.

– Не смею вас задерживать, – звонким голосом отчеканила она. – Думаю, я…

– Конечно, вы приглашены на ленч, Кимберли, – непринужденно бросил Лоренс и снова обратился к Нэнси: – Ты вызвала такси?

Это «приглашены на ленч» прозвучало как не терпящее возражений приказание присоединиться к ним.

Он даже не удосужился поинтересоваться, располагаю ли я временем их сопровождать! – возмутилась Кимберли. А может быть, у меня совсем другие планы!

Чем больше она узнавала Лоренса, тем лучше понимала, что этот человек никогда и никого ни о чем не спрашивает, он просто приказывает и не терпит возражений.

Возможно, его мать, испытывая вину за разрыв с отцом, позволяла юному Лоренсу делать что угодно, дабы не так остро чувствовать потерю отца, вот он и вырос самонадеянным и высокомерным.

А как же он эксплуатирует Нэнси! Даже если он высоко оплачивает ее труд – так, по крайней мере, хотелось думать Кимберли, – неужели нельзя хоть иногда говорить ей «спасибо»? В такие минуты Кимберли проникалась идеями феминизма, которые вообще-то не вполне разделяла.

– Такси ждет у входа, – сдержанно, в обычной манере разговора с Лоренсом доложила Нэнси, но, словно догадавшись, о чем подумала Кимберли, грустно ей улыбнулась.