– Любопытно взглянуть, насколько изменился, став мужчиной, юный дикарь, каким он мне запомнился.

Сначала герцог, чье тонкое обоняние и без того было оскорблено тюремной вонью и затхлостью в камере без окна, куда он был препровожден, не сумел разглядеть знакомых черт в облике изнуренного узника в кандалах, которого наполовину внесли, наполовину впихнули в камеру, распахнув кованную железом дверь.

В неверном свете мигающего масляного фонаря его сиятельство не сразу сообразил, что существо в лохмотьях, привалившееся спиной к захлопнувшейся двери, не только сковано по рукам и ногам с такой тщательностью, что не может ни двигаться, ни стоять, рот узника был к тому же заткнут кляпом. Начальник тюрьмы, добросовестный служака, неотступно выполнял распоряжения вышестоящего начальства.

Герцог предпочел стоять, побрезговав жестким табуретом, внесенным в узилище ради его удобства. Он не спеша понюхал табак и только после этого взял рукой в перчатке чадящий фонарь.

Он не спеша пересек тесную камеру, поскрипывая подошвами сверкающих башмаков по соломе. Человек в цепях даже не шелохнулся, когда герцог резким движением высоко приподнял фонарь, едва не опалив заросшее щетиной лицо в ссадинах. Собственно, само лицо герцог почти не сумел разглядеть из-за кожаных ремешков, удерживавших во рту узника кляп.

Так ли уж исключена ошибка? Вдруг этот негодяй-бунтовщик – самозванец, пытающийся спасти свою шкуру, выдавая себя за английского виконта?

Тонкие ноздри герцога брезгливо задрожали. Узника следовало окатить ведром-другим холодной воды, прежде чем вести сюда. Внимательно разглядывая его, герцог без всякого трепета скользнул глазами по порезам и рубцам, обильно усеивавшим руки и торс. Громко и презрительно он произнес:

– Вижу, наши военные умело усмиряют смутьянов, выступающих против короны. Насколько я могу судить, тебя заставили признаться в содеянном?

Ответа не последовало. Герцог, впрочем, и не ожидал его. Узник лишь приподнял голову, и его прищуренные глаза сверкнули как серебро, отразив свет фонаря.