В Каролине Лео оказывал содействие армии, в связи с чем отсутствовал неделями, а то и месяцами. За урожаями следил управляющий, все работы выполняли рабы. Рабыни расчесывали длинные роскошные волосы Пегги и не давали шагу ступить самостоятельно. Она пристрастилась к чтению – сначала просто от скуки и одиночества, беря наугад, неуверенно книги в огромной библиотеке и проклиная свое дурное образование. Потом, увлекшись и оценив, какая бездна познаний находится у нее под самым носом, она принялась поглощать книги со все возрастающей жадностью. Книги, посвященные искусству, истории, философии, даже музыке, открывали ее изголодавшемуся, пытливому уму новые миры. Она забыла об одиночестве, потому что всегда могла укрыться от него в собственном тайном мирке; все меньше страдая от прежней удушающей стыдливости и тревоги, она перезнакомилась с семьями владельцев соседних плантаций, обнаружив, что беседовать с людьми совсем не трудно и даже приятно.

Лео, наезжая домой, выражал удовлетворение тем, что она «вылезла из прежней тусклой скорлупы». Сама Пегги, привыкнув к ленивой, беспечной жизни, почти обрела удовлетворение.

И тут…

Потом она клеймила себя, снова и снова мучилась вопросом, стоило ли внезапно осознавать свое женское естество с его глубоко запрятанными страстями, чтобы потом в один миг всего лишиться. Впоследствии ей уже не было суждено вернуть былое спокойствие, порождавшееся неведением о том, что значит жить в полную силу.

Сначала, когда это только случилось, она чувствовала лишь нестерпимый страх. Ей казалось, что все происходит во сне, – одно это и спасло ее, позволило сохранить самообладание, справиться с глубоким отчаянием, избежать участи спасающихся бегством женщин, которая наполняла сердце любого человека леденящим ужасом: кровь, остановившийся взгляд, раскроенный томагавком череп.