– Ты бледна, мой друг, – сказал он. – Поди, приляг, до обеда еще около часа.
Рикардо хотел обнять жену, но Жозель отстранилась от него, боязливо опустив глаза. Одно движение, но как точно передала молодая актриса состояние своей героини. Гримаса отвращения, едва коснувшись ее лица, скрылась за маской покорности. Однако было поздно: несчастная выдала себя невольным жестом.
– Ты не верна мне! – взревел Рикардо. – Ты не верна мне! Подлая изменница! Так скройся с глаз моих, исчезни!
Жозель пришла в смятение. Сперва она кинулась к мужу, желая загладить вину, потом, приведенная в ужас его гневом, метнулась назад. Слезы побежали по ее щекам. Жозель так и замерла посреди сцены, словно в нерешительности. Но нет. Актриса была великолепна. Глаза говорили за нее: бедная девушка, всего за один год доведенная деспотом-мужем до отчаяния, наконец, нашла в себе силы возразить ему. Ей велели уйти – она осталась.
– Да будет вам известно, что всякая на моем месте, – голос ее дрожал, но в нем слышалась уверенность, – почла бы за счастье вам изменить хоть со слугой, но я не опустилась до измены, когда король, припав к моим ногам, молил о поцелуе.
Она гордо вскинула голову, выпрямилась. На щеках ее еще блестели слезы, но Жозель уже не казалась беспомощной жертвой. Ошарашенный заявлением жены, Рикардо замер. Жозель воспользовалась этим. Она медленно развернулась, пальцы ее судорожно сжали платок. Шаг, еще один. Осторожный, но исполненный достоинства. Ни одна актриса не сыграла бы лучше: Жозель удалялась со сцены гордо. И в то же время, какая борьба, какая тяжелая внутренняя борьба шла внутри нее! Муж уже не мог видеть ее лица, но зрителям оно было видно хорошо. Ни гордости, ни достоинства не было во взгляде бедной Жозель – только ужас. Бежать! Бежать! – кричали ее глаза; каждую секунду она ждала, что нож вот-вот вонзится в ее спину. На сцене словно было две разных женщины, соединившихся в одном теле. Одна – гордая осознанием своего подвига, непреклонная, готовая умереть в ту же минуту, а другая – напуганная до безумия, ни в чем не уверенная и жаждущая лишь одного – жить.