— Но больше всего меня поразило, как люди говорят о Гитлере, папа! Особенно удивила меня мисс Годфри. Мне показалось, будто она полагает, что каждого немца будут считать сторонником нового режима только из-за его национальности!

Карл Фойт вскинул брови над очками без оправы:

— В самом деле? Она так и сказала?

— Ну, не совсем так, — пожала плечами Кейт, — но смысл ее слов именно такой.

Карл подцепил вилкой сосиску.

— По-моему, ты неверно истолковала ее высказывание. Ты слишком чувствительна, моя дорогая. Ну кому из нормальных людей, знающих меня уже столько лет, взбредет в голову назвать меня сторонником нацистского режима?

Такая мысль явно была бы абсурдной, и Кейт успокоилась.

— Я понимаю, папа! — просияла она. — Но она все равно разговаривала со мной как-то странно.

— Я с ней сам поговорю, дочка, если у тебя от этого полегчает на сердце. — Карл не стал делиться с Кейт своими соображениями: какой смысл пугать девушку, рожденную в Англии, возможными осложнениями из-за ее немецких предков?

Он доел сосиски и поблагодарил дочь за вкусный ужин. Кейт встала, чтобы отнести грязные тарелки в раковину.

— Ты пойдешь сегодня в «Лебедь», папа? — спросила она, думая уже не о разговоре с мисс Годфри, а о собрании в пабе по поводу ежегодного пикника в Фолкстоне.

— Да, сегодня мы должны решить, когда именно пройдет это мероприятие, — кивнул отец; постоянный члси организационного комитета. — Дэниел Коллинз предлагает перенести его с выходного на другой день, когда в Фолкстоне не будет так многолюдно.

— Хорошая идея, но не поздновато ли менять дату праздника? Ведь уже июль!

Она поставила грязную посуду в тазик с теплой мыльной водой.

— Предпоследние выходные августа всех устраивают, кроме Ниббса. Он готов закрыть свой магазинчик в последний понедельник августа — все равно праздник, но лишний нерабочий день в этом же месяце его разорит.