— Мы как раз вовремя, — прошептала Сусанна, указывая на массивные двери галереи, которые распахнулись, пропуская стремительно шагавших мужчин — молодого человека богемного вида и директора музея. Представитель богемы, он же автор поруганного шедевра, схватился за пиджак в области сердца, узрев свое творение.

— Ах, Боже мой, Боже мой, это чудовищно! — пролепетал он, и волна сочувствия прошелестела по толпе присутствующих.

Элисон перевела взгляд с молодого художника на “искалеченное” полотно и подумала, что лишнее ярко-зеленое пятно вряд ли могло нанести серьезный ущерб беспорядочной разноцветной мазне на холсте. “Это худшее произведение современного искусства”, — решила про себя она.

Люди обступили художника, выражая сочувствие и пытаясь хоть как-то его утешить. Сусанна включилась в общую беседу с членами музейного комитета. Элисон бдительно следила за ходом разговора, в любую минуту готовая прийти на выручку подруге и защитить ее от возможных нападок. Однако вскоре она поняла, что никто и не пытается ни в чем обвинить Сусанну, и ее внимание переключилось на окружающих гостей.

Она отметила про себя, что в то время, как художник оживленно беседует с поклонниками и находится в центре внимания, директор музея стоит один в стороне. Она сочла ситуацию весьма подходящей, чтобы побеседовать с директором о возможном мероприятии для Клуба знакомств, и решительно направилась к нему.

— Простите, Перси, не могли бы вы уделить мне пару минут? — вкрадчиво начала Элисон.

Мужчина обернулся на ее голос. Он выглядел немного расстроенным, однако одет был, как всегда, элегантно.

— О! Элисон, добрый день! Что-нибудь случилось? — Его белокурые волосы были аккуратно зачесаны назад, костюм сидел идеально.