— И хде мы отдохнем?

Его высокий голос как будто все время попадал мимо нот. Есть такие голоса — удручающе фальшивые. А есть другие… Я усилием воли остановила свои мысли, вредные и неправильные, и вежливо ответила:

— А как вы хотите… гм… «отдохнуть»?

— Ну-у… похавать шашлыки…

— «По…» — что?

— Похавать! — Он не издевался. Он не понимал. Ему было хорошо.

Я взглянула на часы. 18.45. Сейчас Комаров мчится за своей Викой, сбрасывая на ходу тесный галстук с красными рыбками, расстегивая воротничок тонкой льняной рубашки и радостно ероша чуть начавшую седеть челку. Или уже едет с ней домой, и нежная, милая Вика загадочно молчит, а он все шутит и шутит, стараясь ей понравиться… Уже который год… . — На следующем светофоре налево. Сейчас прямо. Где Строгино, конечно, не знаете?

— А хде это?

— Это там, куда мы едем.

— А там шо?

Еще и «шо». И это ладно. «Засунь себе свой великорусский шовинизм знаешь куда?» — советовал мне как-то, осерчав, Комаров. И был, конечно, прав.

— А там как раз хавают шашлыки. Так вы кто по профессии?

При встрече с новым кавалером я стала очень осмотрительно задавать этот вопрос, после того, как один кавалер, представившись и угостив меня чашечкой кофе, спросил: «А ты вообще ворованное носишь? Я подарю».

Какое-то время мне казалось, что один из этих малознакомых и малоинтересных мне мужчин может спасти меня от трепетно и безрассудно любимого Комарова, то влюбленного в жену Вику, то скучающего с ней и влюбленного в меня.

— Я спортсмен. Высокого уровня, — ответил мой новый знакомый.

Я прикинула телосложение и догадалась:

— Прыгун? Джампер?

— High jumper

— Очень приятно. Наташа. Только я не люблю, когда меня так называют. — Я правда не люблю эти свои три «а» подряд. — Лучше не называйте никак.