Вечером в тот же день я позвонила Комарову и сказала:

— Привет…

— Ля, я устал.

Он не устал, он просто не приезжал ко мне шестьдесят семь дней и, судя по всему, приезжать в ближайшее время не собирался.

— Приезжай ко мне…

— Ля… Мне завтра рано вставать.

— Хочешь, я приеду?

— Я хочу есть. Я только что пришел. Я еле жив. Я… я еще должен разобрать антресоли… вещи для бедных сложить… и… У меня не мыта вся посуда.

— Тогда ты приезжай.

— Ля!.. Не выдумывай. И не мучай меня.

— Я люблю тебя.

— Я поем и перезвоню тебе.

— Я тебя привораживала сегодня.

— Что делала?!

— Привораживала. Приворот делала.

— Ну и как? Привернула?

— А ты чувствуешь?

— Когда почувствую, я позвоню.

Я подождала двадцать четыре часа и позвонила ему.

— Почувствовал?

— Что именно?

— Значит, не почувствовал, — вздохнула я.

— Ля, я только что пришел домой…

— Ты поешь, разберешь антресоли и перезвонишь?

— Я поем и не перезвоню. Я буду спать.

«С кем?» — хотела спросить я, но побоялась получить ответ.

— Спокойной ночи, я люблю тебя.

— Ага, привет.

Наверно, черный маг Валентин все перепутал. Да и зачем я вышивала у Комарова звезду на сердце, если он давно уже объяснил мне, что любил меня совсем не этим местом?

Недели через три я привела в порядок уцелевшие после магического обряда фотографии и вставила их в прежние рамочки.

Еще через месяц я их все убрала в самый дальний шкаф и задвинула большой пуховой подушкой, на которой Комаров любил у меня спать.

Он тут же это почувствовал и вечером позвонил:

— Как дела?

— Нормально. Выбросила сейчас все твои фотографии.

— Ля, я не помню, говорил я тебе, что ты дура?

— Ты говорил, что я подарок судьбы.

— Это одно и то же.