Цыпочки Оуэна, что бы там про них ни думали, вовсе не были банальными проститутками. Нет, разумеется, в случае нужды он без зазрения совести отправлял кого-то из девиц в номер клиента, но Элис — Элис была птицей высокого полета. Ее Оуэн вызывал только на самые важные переговоры, с самыми серьезными и респектабельными людьми.

Консумация — это отнюдь не проституция. Примерно та же история с японскими гейшами — только европейцы считают их шлюхами. Гейша — это высокое искусство ведения беседы, обольщение интеллектом, талант, если хотите. Консумация — из той же области. Девушки Оуэна подсаживались к гостям, вели с ними беседу, раскручивали потихоньку на дорогое шампанское и икру, даря взамен ощущение, что вы — самый мужественный, самый умный, самый обаятельный собеседник в мире. Пузатенькие и плешивые бизнесмены расправляли тщедушные плечики, втягивали пузцо и начинали виться вокруг неприступных красоток, словно пчелы вокруг блюдечка с вареньем. Это вам не вечер в борделе скоротать.

Элис Джексон умела красиво говорить, умела красиво молчать, умела вести себя так, что мужикам и в голову не приходило ущипнуть ее, к примеру, за попу. Словом, Элис была штучным товаром, и Оуэн Клифф от души радовался тому факту, что у него есть крючок, на котором можно удерживать Элис Джексон. Крючок стоил денег, но вложения окупались. А потом крючок сдох. В прямом смысле этого слова. Элис осунулась и побледнела, и Оуэн едва ли не искренне ей сочувствовал. С одной стороны, он выиграл в деньгах, с другой — что может быть хуже женщины, в глазах которой больше не горит надежда?

Он очень, очень надеялся, что ее удержит обычный здравый смысл. Конечно, рассуждения о честном труде прекрасны, но если молодая девушка в течение трех лет зарабатывает сто пятьдесят кусков в год, живя и одеваясь за счет заведения, если при этом от нее требуется только хорошо выглядеть и по вечерам ходить в ресторан с нужными людьми… согласитесь, такой девушке будет трудновато все бросить и уйти в несомненно честные, но значительно менее обеспеченные посудомойки.