— Если у вас имеется приятель, то вам, скорее всего, понадобится двухместный номер.

Я уже собралась было сказать, что у меня нет никакого приятеля, как вдруг поймала на себе пристальный взгляд клерка. Его темные глаза не отрываясь многозначительно смотрели на меня. Приглядевшись к нему повнимательнее, я отметила, что его едва ли можно было назвать мужчиной; судя по всему, ему было лет семнадцать-восемнадцать, хотя циничные взгляды, которые он все время бросал в мою сторону, вполне могли бы принадлежать какому-нибудь старому распутнику. Все это несколько настораживало меня, я пребывала в растерянности.

Почему я заколебалась? Уж мне-то были понятны причины моей неуверенности. На сей счет существовало несколько теорий. Самой простой была точка зрения тети Мэри: «Эта юная особа — самая большая лгунья, которую мне только приходилось видеть». Сестра Урсула была более великодушна в своих оценках, однако она и не могла иначе вести себя по отношению к окружающим, так как на протяжении двадцати с лишним лет только и занималась тем, что неустанно боролась с разного рода пороками, в которых погрязли воспитанники Высшей Школы Святой Богоматери. Это было благородное и нелегкое сражение, которое наложило определенный отпечаток на мировоззрение и характер сестры Урсулы. На ее безмятежном бледном лице появлялось выражение недоумения, брови удивленно поднимались, от чего на гладком лбу собирались морщинки, когда она пыталась разговаривать со мной на эту тему: «Я уверена, что тебе вовсе не хочется постоянно лгать, дорогая Кэтлин. Просто ты всегда стараешься сказать людям то, что, по-твоему, они хотят от тебя услышать. Однако, тебе необходимо избавиться от подобной слабости, ты ведь можешь это сделать. Настанет день, когда твое поведение может оказать тебе медвежью услугу и в конце концов приведет к серьезным проблемам».

Я старалась, очень старалась.