Не «дорогая», не «милая Делли», не «моя родная». Просто «Делла».

Ты хочешь, чтобы я превратился в труса, предал свое дело и своих товарищей? Но так может поступить лишь человек, не имеющий чести, забывший о чувстве долга.

Я знаю, что нужен тебе и родителям. Как же ты можешь предположить, что меня не волнует по, что творится у меня дома? Я думаю о тебе постоянно. Волнуюсь о погибающих на полях посевах, о том, что наш дом могут ограбить или даже сжечь. Беспокоюсь о том, что мои отец может умереть или стать недееспособным. И о том, что мама может навредить своему здоровью, стараясь взять на себя слишком много забот. Беспокоюсь о том, что на твои плечи свалилось столько ответственности, и о том, сможешь ли ты принять то решение, которое должна принять. Я беспокоюсь о твоем здоровье и благополучии. Всем своим сердцем я желаю быть с тобой рядом, когда придет время родов.

Но, Делла, я не могу. Пойми меня. Если бы даже я мог вернуться домой, я снова подвел бы тебя, как уже было не раз.

Ты сейчас сердишься. Наш брак оказался совсем не таким, каким представлялся тебе в мечтах. Но, Делла, выходя за меня, ты знала, что я служу Конфедерации. Знала, что мы ведем войну. И ты согласилась во время беременности жить с моими родителями. Мне очень больно, что твоя любовь превратилась в ненависть. Мое сердце болит от…

На этом письмо обрывалось, последние слова были размыты кровью.

Несколько минут Делла сидела не шевелясь. Потом допила виски. Ее надежды превратились в прах.

Кларенс погиб, веря в то, что Делла ненавидит его и раскаивается в том, что вышла за него. Он умер, считая, что предал ее и своих родителей. И все это по ее вине. Она не заслуживала прощения.

Вытерев глаза тыльной стороной ладони, она принялась заворачивать письмо Кларенса обратно в ткань, но вдруг остановилась, заметив, что в нее завернуто что-то еще. Это было ее последнее письмо. И дубликат их с Кларенсом свадебной фотографии.