Ей надо было, чтобы Сесилия Пелхам как можно скорее вышла из дома. Но капризная госпожа то и дело меняла платья, прически и никак не могла решить, какие выбрать драгоценности, какую накинуть шаль и стоит ли румянить щеки – совсем чуть-чуть, только чтобы подчеркнуть их фарфоровую бледность. Анемон принесла ей зеленое атласное платье, обрадовалась, услышав восхищенный отзыв госпожи, и ловко завязала бант на бархатном поясе. Затем она быстро убрала волосы Сесилии в высокую прическу, оставив по бокам изящные тугие завитки, которые обрамляли продолговатое лицо девушки, и застегнула жемчужное ожерелье. Наконец Сесилия встала перед зеркалом, капризно выпятив нижнюю губку.

– Ну что ж… – задумчиво протянула она, но Анемон перебила ее, боясь, как бы она опять не передумала:

– Уже поздно, госпожа. Слышите? Кажется, ваш брат зовет вас снизу, из холла. – Она подбадривающе улыбнулась, расправляя шелковые шнурки зеленого ридикюля на запястье Сесилии. – Вы сегодня неотразимы, мисс. У Альмака вы ослепите всех своей красотой!

– Отлично! Пожалуй, ты права. – Сесилия в последний раз оценивающе взглянула на себя в зеркало в резной оправе и стремительно пошла к двери. – Сегодня я буду поздно, Летти, – небрежно бросила она через плечо, – дождись меня. Можешь погладить мое голубое утреннее платье и заштопать блестящую шаль. Да, и не забудь подшить край моей пелерины. Вчера я прищемила его дверцей кареты – ужас что получилось! Мне надо, чтобы пелерина была готова к завтрашнему дню, так что сделай обязательно!

С этими словами Сесилия распахнула дверь и с силой захлопнула ее за собой. Оставшись одна, Анемон оглядела освещенную лампой розовую спальню. Здесь царил полный хаос. На кровати валялись одежда, украшения и ленты; французский мраморный туалетный столик утопал под грудой бесчисленных флаконов и баночек с косметикой, гребней и перчаток; со стула с изящной резьбой небрежно свисала кружевная шаль, а на полу валялись вечерние туфли всевозможных фасонов, которые леди Пелхам примеряла с разными платьями.