Она должна смело с ним встретиться, или же навсегда потерять себя в страхе перед издевательствами.

Возможно, он думал, что она попытается избежать поразительно нежного прикосновения пальцев к ее щеке, но она не сдвинулась. Дрожь удовольствия от столь незначительной ласки распространилась по всему ее телу.

Без сомнения, она задумается о своем здравомыслии завтра, но в тот момент была затронута та часть ее души, которую она, думала, уже потеряла. Как это могло быть?

— Кто тебя ударил? — кончик его пальца мягко прошелся по менее болезненному ушибу Абигейл. Ушибу от удара Сибил по щеке.

— Это не имеет значение.

Он не отвечал, но при этом и не убирал свою руку. Как будто он желал, чтобы она ответила ему.

И Абигейл не могла противостоять его воле. Она вздыхала:

— Моя мать не очень обрадовалась моему ответу.

— Мать? Не отец?

— Нет. Сэр Рубен никогда не поднимал на меня руку.

— Так уж и никогда?

— Никогда.

Талорк кивнул, а затем нахмурился еще больше, отодвигая в сторону край ее платья возле шеи:

— Здесь есть другой ушиб. Этот более безобразный.

Это слово повергло ее в отчаяние, как ничто другое до этого не могло. Нет, Абигейл не могла претендовать на красоту. Она не имела ничего, что сделало бы ее идеальной женой для этого могущественного лэрда.

Единственной ее надеждой было то, что он не обнаружит правду о ней, прежде чем они отправятся в Хайленд. Абигейл отступила за пределы его досягаемости, скрываясь за занавеской:

— Я сожалею, что мой вид вызывает у вас недовольство.

— Я этого не говорил.

— Нет, девушка, он говорил это относительно твоего ушиба. И было бы лучше, если бы ты сказала ему, кто это с тобой сделал, — произнес другой великан.

Абигейл только и успела уловить его слова, и это напомнило ей, что они были не одни, и что она должна была наблюдать также за другим воином, чтобы перед свадьбой никто ничего не заподозрил.