Он даже не мог подумать, что горец может ударить женщину. Этот факт как ничто другое успокоил ее.

— Ты находишь это забавным? — спросил другой воин.

— Высокомерие вашего лэрда кажется мне забавным, — прошептала Абигейл, оправдываясь. — Его предположение о том, что только англичанин может избивать женщину, уменьшает мой страха перед тем, что должно произойти.

Ей не нужно было оправдываться, но Абигейл очень волновалась. Ни один из воинов, казалось, не обратил на это никакого внимания.

— Он также и твой лэрд, — сказал Найэл.

— Он будет моим лэрдом в том случае, если я выйду за него.

— Ты выйдешь за меня. — Абигейл не могла услышать тон Талорка, но уверенность в его глазах не оставляла места для сомнения. Совсем.

— Вы, конечно, обрадуетесь, если сэр Рубен откажется от соглашения о браке, — не смогла Абигейл сдержаться от высказывания.

— Я был бы оскорблен и вынужден был бы убить его. — Он не выглядел особенно обеспокоенным такой возможностью, и при этом он, казалось, говорил серьезно.

Абигейл почувствовала, как холодная рука страха сжала ей сердце. Вероятность того, что Талорк объявит войну ее отчиму в случае, если он, в конечном счете, обнаружит ее обман, только увеличилась.

— Почему оскорблен? Вы же ненавидите англичан.

— Так и есть.

В животе у Абигейл похолодело, и она на минуту забыла об отчиме.

— Тогда вы и меня ненавидите тоже.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Он не испытывает ненависти к невинным, — пояснил Найэл.

Талорк оглянулся через плечо на своего воина, потом обратно посмотрел на Абигейл и пожал плечами:

— Я не испытываю ненависти к невинным.

Было что-то в том, как он это произнес и в выражении его лица, что подразумевало, что для него слова англичан и невинность были противоположны друг другу. И все же Талорк сказал, что он не испытывает к ней ненависти.