Харлан забеспокоился.

— Я не сказал, что он был пьян, это было его обычное состояние.

Эмма остолбенела от изумления. Харлан, сдерживая чересчур резкие слова, спросил:

— Когда вы в последний раз видели его?

— Три или четыре года назад. Но мы общались по телефону до… — она остановилась, размышляя, пытаясь вспомнить. Потом ее губы слегка искривились, и она добавила: — До того, как он приехал сюда, я полагаю.

Харлан поднял руки.

— Не вините меня. Я здесь всего несколько недель.

— Я не виню вас, — сказала Эмма слегка поспешно.

Но вы, по меньшей мере, интересуетесь, не приложил ли я к этому руку, сказал он про себя и добавил вслух:

— Когда я появился здесь, он уже катился вниз по своей дорожке.

— И что это была за дорожка?

Харлан пожал плечами.

— Меня не беспокоят дела других людей.

— Если бы беспокоили, возможно, Уэйн был жив! — выпалила она.

Харлан не ответил, потому что говорить было нечего. Он не мог даже опровергнуть ее слова, ведь это могло оказаться правдой. Потребовалось бы объяснение, отчего он так мало общается с другими людьми, но Харлан не собирался ничего объяснять.

— Извините, — прошептала Эмма дрожащим голосом, опуская глаза. — Я не имела права так говорить.

Он снова пожал плечами — удобный способ признавать что-либо, не считая своим долгом поддерживать разговор.

— Только вот что получается… — ее голос замер, и Харлан увидел, как сильно она сжимает руки: побелели даже суставы пальцев. Спустя несколько минут она взглянула на него. — Уэйн был мне как брат. Мы были примерно одного возраста и всегда играли вместе. Уэйн так любил приключения, с таким нетерпением хотел обо всем узнать и все разведать. Это было прекрасное время. И потом, уже взрослыми… мы поверяли друг другу секреты.

Харлану хотелось возразить, что не так уж они были близки, если она не знала, насколько серьезными были проблемы у Уэйна с выпивкой, но сдержался. Не хотелось чувствовать недавнюю неловкость — будто наступил грубым башмаком на нежный, редкостный цветок.