Все началось с белой цапли, вылетевшей из лимонной рощи. Впрочем, не стану утверждать, что я сразу же восприняла эту птицу как некий условный сигнал, как провозвестницу приключений, вроде сказочного белого оленя, который, выскочив из заколдованной чащи, увлекает принца за собой, прочь от его преследователей, а затем вдруг оставляет его в лесу, где с наступлением сумерек со всех сторон угрожает опасность. Но когда эта крупная белая птица неожиданно взмыла из-под блестящих листьев цветущих лимонных деревьев и, описав круг, устремилась к горе, я последовала за ней. А как же еще поступить, если такое случается в чудесный апрельский полдень у подножия Белых гор на Крите, когда пыльная дорога раскалена, но впереди зеленеет ущелье, откуда доносится плеск воды, а белые крылья, устремляясь вперед, попеременно то оказываются в глубокой тени, то вырываются из нее и воздух пропитан ароматом спелых лимонов?

Машина из Гераклиона доставила меня к тому месту, где от дороги ответвляется тропинка, ведущая к Агиос-Георгиос. Я выбралась наружу, взвалила на плечо объемистый мешок из расшитого холста, служивший мне сумкой для провизии, и повернулась, чтобы поблагодарить чету американцев за то, что подвезли меня.

— Ну что вы, дорогая, нам это доставило удовольствие, — заверила меня миссис Стьюдбейкер, выглядывая из окошка автомобиля с несколько встревоженным видом. — А вы уверены, что у вас все будет в порядке? Не нравится мне высаживать вас вот так, на краю света. Вы уверены, что это то самое место? Что там на столбе написано?