Тишина. Ни пения птиц, ни позвякивания овечьих колокольчиков. Слышалось лишь жужжание пчелы над голубым цветком шалфея, растущего на обочине. Ни малейших следов присутствия человека — за исключением дороги, на которой я стояла, тропинки передо мной да белого инверсионного следа, высоко в ясном небе.

Подняв свой чемоданчик, стоявший среди покрытых пылью кустиков шалфея, я двинулась вниз по тропинке.

С моря дул легкий ветерок, тропинка круто спускалась под гору, так что я двигалась с приличной скоростью, тем не менее прошло целых пятнадцать минут, прежде чем я достигла обрыва, который скрывал нижнюю часть тропинки, делая ее невидимой с дороги, и заметила ярдах в двухстах от меня первое свидетельство человеческого присутствия здесь.

Это был мост, небольшой мостик с парапетом из необработанного камня, перекинутый через узенькую речушку — должно быть, источник водоснабжения для жителей Агиос-Георгиос. Деревню отсюда все еще не было видно, хотя, как я догадывалась, вряд ли она находилась далеко, поскольку долина здесь расширялась, так что становился виден большой участок моря, сверкающего и переливающегося уже за следующим изгибом тропинки.

Я задержалась на мостике, опустила свой чемоданчик и заплечную сумку, потом уселась на парапет в тени платана и, болтая ногами, стала внимательно разглядывать тропинку, уходящую вниз, к деревне. Море, насколько я могла судить, находилось всего в полумиле от меня. Внизу, под мостиком, речка плавно струилась, неся свои воды от заводи к заводи, через поблескивающие отмели, меж поросшими кустарником берегами, оживляемыми порой багряниками. Чуть поодаль в долине совсем не было деревьев, ее каменистая поверхность, казалось, поглощала все тепло солнечного дня.

Стоял полдень. Не слышно было даже шелеста листьев — вообще ни звука, лишь только тихий, спокойный плеск воды, да еще вдруг лягушка, неожиданно бултыхнувшись, нырнула в заводь под мостом.