Эндрю замер. Он попытался сделать вдох, но воздух словно застрял у него в груди. В конце коридора виднелась бледная полоска, освещавшая черепичный пол напротив палаты Грир. Должно быть, она не спит.

В одно мгновение кровь отхлынула от его лица и тут же прилила снова, бешено запульсировав в висках. Это было личное, сомнений не возникало. Эндрю имел слишком большую врачебную практику и слишком часто видел, как умирают люди, чтобы настолько бурно реагировать на каждый несчастный случай.

Когда Эндрю впервые увидел Грир Бэкетт, его поразила ее миниатюрность. Казалось бы, он привык к тому, что был намного выше большинства женщин, да и многих мужчин тоже; к тому же Грир тогда лежала в кровати. Но через несколько часов после родов Грир, когда Эндрю пришел к ней в палату, чтобы обсудить состояние Коллин, и увидел эту мальчишескую фигурку, вырисовавшуюся под одеялом, он почувствовал себя просто гигантом. Копна ее темно-рыжих волос разметалась по подушке, большие голубые глаза сверкали на бледном лице. И, несмотря на все раны и синяки, на выражение муки в этих прекрасных глазах, она пробудила в Эндрю эмоции, которые выбили почву у него из-под ног. Ему вдруг безотчетно захотелось, чтобы эта женщина принадлежала только ему, чтобы Коллин была их ребенком и чтобы он мог защитить их от всех бед.

Все это случилось три недели назад. За три недели он почти забыл о том, каким был его мир до появления Грир Бэкетт. Он то и дело изобретал предлоги, чтобы подняться к ней в палату. И с каждой минутой, проведенной рядом с этой женщиной, в Эндрю росло желание защитить ее. Казалось, она была столь же вынослива, как и ее дочь, отважно боровшаяся за жизнь, — словно они вдохновляли друг друга на эту схватку со смертью.