— Отлично, Бинго. Поехали?

Когда Джулиан Эшворт и его новый проводник заново седлали лошадей, чтобы последовать за небольшой группой индейцев, Хантли и Бейтс подъехали к форту Дифайенс. Спешились перед офицерским клубом, в котором размещался салун.

Гремя шпорами, они прошагали по скрипящим доскам тротуара к террасе. Под длинными плащами прятались револьверы, висевшие на поясе. Хантли ногой толкнул дверь салуна, и они вошли в прохладный зал.

— Я готов прополоскать горло от этой проклятой пыли, но ты не слишком напивайся, Бейтс, — сказал Хантли компаньону. — Мне не нравится, что мы оставили Эшворта у Хаббела. Его нельзя выпускать из виду надолго. Он может передумать.

— Ну нет, — решительно возразил Бейтс. — Кого еще он сейчас найдет в проводники? К тому же я не собираюсь так быстро отказываться от золота. А ты?

Хантли подозвал буфетчика, одетого в униформу, и заказал два виски.

— Нет, Бейтс, я не позволю легкому золоту утечь между пальцами. Вот поэтому и хочу, чтобы ты какое-то время оставался трезвым. Эшворт понятия не имеет, что мы все знаем про индейское золото. Думает, мы поверили в его дурацкую историю про развалины, где полно фигурок и битых горшков. Он не знает, что я потолковал с тем старым индейцем, у которого он купил карту, и… убедил его рассказать, что ищет Эшворт. Старый пьяный дурак ничего не мог рассказать про карту, хотя я чуть руку не расшиб о его твердую башку, но мы получили кое-что получше — самого Эшворта. — Хантли усмехнулся. — Мы собираемся разбогатеть, Бейтс, и поэтому осечки быть не должно.

Опустели два стакана виски, потом еще два. Хантли сказал:

— Я пойду на почту отправить телеграмму дочери старика, а ты пока отнеси это письмо лейтенанту Бакнеру и найди, где ночевать.

Бейтс кивнул:

— Жаль, что девушка не приедет. Я не прочь посмотреть на приличную женщину.

Он расправил плечи, поглубже надвинул на лоб шляпу, дернув ее, повернулся и наступил ногой в медную плевательницу. Споткнувшись, Бейтс уткнулся лбом в барную стойку, отшатнулся, толкнул спиной стол, и сидевшие за ним солдаты осыпали его бранью. Шляпа закрывала ему глаза, он, ничего не видя, двинулся вперед, и только Хантли, перехвативший его, помешал ему врезаться в следующий стол. Хантли заставил приятеля выпрямиться и снял с его сапога плевательницу.