Трясясь в автобусе домой, Джейн недоумевала, почему же похвала Фрэнка Престона вызвала в ней такое ощущение вины. Ведь она же никого не обманывала, не хитрила, просто воспользовалась удачей, которая сама плыла в руки, да еще и оказывала услугу… Откуда же в самом деле это чувство виноватости? И с неожиданной неприязнью вспомнила слова редактора: чтобы пролезть в этот круиз, нужно было проявить немалую ловкость…

Джейн вздохнула. Этот комплимент ее "ловкости" не только не доставил радости, но и, наоборот, усугубил неудовлетворенность всем происходящим. Странно, до чего же изменилось ее представление о журналистике за какие-то месяцы. Она припомнила радужные надежды, с которыми впервые пришла в "Морнинг стар", веру, что сможет найти интересные, привлекательные для читателя события и правдиво осветить их. Первым ударом оказалось различие вкусов: привлекавший ее материал вовсе не казался интересным редактору. "Злобой дня" служили слухи да скандалы, и, хоть это и захватило ее поначалу врасплох, но, подстегиваемая честолюбием, она стала выдавать то, что требовалось, стараясь не обращать внимания на ущемленное самоуважение и самолюбие. По крайней мере, до этого момента. Но теперь одно-единственное слово заставило ее реально взглянуть на вещи. Какой бы она ни считала себя в минуты внутренней откровенности, но только не ловкой, и то, что Фрэнк Престон, назвав ее такой, счел это еще и комплиментом, лишь ухудшало настроение.

Удрученная, пришла она домой и, направившись прямо в кухню, поставила разогревать ужин, приготовленный приходящей прислугой. К счастью, отец еще не вернулся, и она вошла в гостиную и набрала номер "Савилль-отеля". Объяснение с Джейни Белтон много времени не заняло, и вскоре трубка уже лежала на рычаге, а сама Джейн, бледная и дрожащая, старалась не вспоминать безумные мольбы юной миллионерши не бросать ее на произвол судьбы.