- Не понравится? - Дорис была словно в трансе. - Отчего же? - Не очень понимая, что говорит, она спросила сдавленным голосом. - А тебе?

- Я был уверен, что мне понравится. Взглянув на рего и торопливо отведя глаза, она прошептала:

- Был уверен?

- Абсолютно.

- Но ты же меня совсем не знаешь.

- Я так не думаю, - протянул он, выдергивая полы ее рубашки из брюк, и девушка почувствовала прикосновение его теплых ладоней к своей обнаженной коже. Дорис вздрогнула, с шумом втянула воздух и застыла, словно забью выдохнуть.

- Ты дрожишь.

- Да, - шепнула она, - ты заставляешь меня нервничать.

- Я знаю. Поцелуй меня.

- Не надо... - взмолилась она жалобно, пытаясь смотреть куда угодно, только не на Итана - Ты ведь знала, что это должно случиться. Знала с той минуты, как мы впервые встретились. Так что не надо играть в эти игры. Хватит изображать недотрогу. Поцелуй меня.

- Я ничего не знала... и не изображала. О боже! Дорис была не в силах справиться со своими пальцами, судорожно сжимавшими воротник его рубашки. Дрожа всем телом, она подняла глаза на его губы и тихонько застонала.

- Ах, Итан, ты даже не представляешь, что делаешь со мной...

- Представляю.

Я совсем не такая, подумала Дорис в смятении. Я не такая косноязычная и совсем не такая стыдливая. Однако он прав. Она действительно хотела поцеловать его, почувствовать, как эти красивые губы коснутся ее рта.

Закрыв глаза, она, словно обессилев от томления, поникла головой и подалась навстречу ему. Их губы встретились.

Ее стиснутые пальцы разомкнулись. Она обвила руками его шею и нежно провела кончиками пальцев по шелковистым завиткам на затылке. Сладко заныли соски, коснувшись его груди. От возбуждения кружилась голова, и она теснее прижалась к нему. Отвечая на ее порыв, Итан ногой раздвинул ей бедра.

Возбужденная мощью и теплом этого сильного, прекрасного тела, Дорис не чувствовала холодного ветра, дувшего с холма позади них, не слышала ни жалобного блеяния овец, ни громких птичьих криков. Она наслаждалась его поцелуем, прижималась к нему всем телом, чувствовала, как в ней, словно могучая, неотвратимая волна, сладкой болью поднимается острое желание.