Я покосилась на Фей Уиттл, истицу, и на ее адвоката. Руки у обоих безвольно лежали на столе, были, как бы уронены на пего. Уже в одном этом читалась готовность к проигрышу. Лицо Фей под высоко взбитыми темными волосами казалось особенно бледным, щеки – впалыми, и я знала, что у нее и в мыслях нет по-настоящему бороться за свою правоту. Ее адвокат был полной противоположностью защитнику: коротенький, упитанный, вялый и поразительно похожий на жабу.
Тем временем Задохлик продолжал допрос, вопросы сыпались градом, и я заставила себя на них сосредоточиться.
– Заметили ли вы в тот момент что-то необычное?
– Заметила. Запах газа.
– И что вы предприняли?
– Довела этот факт до сведения присутствующей здесь миссис Уиттл.
– Какова была ее реакция?
– Она предложила мне оставаться па месте, а сама вышла, чтобы по телефону-автомату позвонить газовщикам.
– Разве у вас в конторе не было телефона?
– Не было. Здание было новое, не все коммуникации успели подвести, и именно поэтому газовые трубы находились в процессе прокладки.
– Что произошло дальше?
– Мне срочно понадобились кое-какие бумаги из архива. Я вошла туда и включила свет, испытав при этом чувствительный разряд статического электричества. Ну а потом… бум!
– Что значит «бум»?
Задохлик замер с раскрытым блокнотом в руках и с таким видом, словно я сморозила нечто несусветное. Мое раздражение усилилось.
– А что, по-вашему, это может значить?! Все взлетело на воздух! Волосы затрещали, рукава у платья вспыхнули, как свечки, и обожгли руки, но если честно, мне было не до этого – я пыталась понять, почему, черт возьми, моя задница зажата между стеной и шкафом так, что не выбраться!