Я едва заметно повела головой из стороны в сторону – людей настолько родных и близких у меня не было.

Улыбка засияла снова, но была теперь заметно более натянутой – как обычно, когда выясняется, что сообщать о несчастном случае некому. В ладонь мне лег дистанционный пульт.

– Ну, так или иначе, вы на моем попечении. Зовут меня Вера. Если что-нибудь потребуется, нажмите вот эту кнопку, и я прилечу, как на крыльях.

Мне уже кое-что требовалось – хоть немного увлажнить наждачную бумагу у себя в горле. Не рискнув вторично открыть рот, я повела глазами в сторону подноса, на котором еще раньше присмотрела графин с водой и стакан. Взгляд был понят правильно.

– Пить хотите?

Я бледно улыбнулась в знак согласия, надеясь, что просьба будет немедленно удовлетворена. Однако медсестра только покусала губу.

– Видите ли, дорогая моя, у вас так долго не было во рту ни маковой росинки, что… словом, не мне решать, можно ли вам пить. Пойду позову доктора Харленда. Он будет счастлив узнать, что вы уже в сознании, и, может быть, позволит дать вам немного воды.

С этим малоутешительным заявлением, поскрипывая тапочками, Вера вынесла свою широчайшую улыбку за дверь, а я сделала еще одну попытку оглядеться. Однако удерживать взгляд в фокусе оказалось такой трудной задачей, что пришлось прикрыть веки и расслабиться, чтобы перестали ныть хотя бы глазные яблоки. Конечности ощущались свинцовыми, и хотя шевелить ими я в принципе могла, это ужасно утомляло.

По местной радиотрансляции передавали что-то знакомое, но прежде чем мне удалось вспомнить, что именно, музыка стихла. Подняв веки, я уперлась взглядом в графин. Увы, телекинетических способностей за мной никогда не водилось. Вся надежда была на доктора Харленда.

Ничего не происходило, как мне показалось, очень долго, но, в конце концов, дверь все же соизволила открыться. Вслед за Верой в палату вошел мужчина в белом халате. Усевшись у постели, он тоже принялся улыбаться.