Перед зданием театра, весьма напоминавшим сарай, были припаркованы машины: красный «GMC», выглядящий анемичным, поскольку его окружали старый черный запыленный «додж» — купе и белый «континенталь» с открывающимся верхом. Мэри-Энн Маккендрик остановила фургон возле трех машин и предложила:

— Оставьте чемодан здесь. Вам лучше пойти прямо к мистеру Холдеману.

— Как скажете.

Дэниэлс положил очки в отделение для перчаток.

— Я буду жить там? — Мэл указал на дом.

— Угу.

— Мне следовало бы купить крест.

Девушка явно была озадачена, это была прямолинейно мыслящая женщина.

— Что? Почему?

— Я вам объясню, — заверил он. — Входит вампир, вы машете на него звездой Давида, а он смеется вам в лицо.

— О, я ничего не знаю об этом.

Действительно ли откуда-то вдруг словно пахнуло холодом? Или Мэл просто слишком чувствителен? «И почему это, — спросил Дэниэлс сам себя, — я всегда сообщаю людям о своем еврейском происхождении через минуту после знакомства?»

Мэл выбрал не лучшее время для самоанализа; его бедная голова разболелась еще сильнее. Кроме того, герр Холдеман ждал его.

Мэл выбрался из машины.

— Где я могу найти мистера Холдемана?

— Внутри. Контора справа.

— Увидимся позже.

Однако Дэниэлс был уверен, что не понравился девушке.

Мэл направился по гравию к входу в театр, который, похоже, перенесли сюда целиком со старого нефункционирующего кинотеатра и встроили в фасад этого сооружения, выглядевшего странно, архаично и несколько не правдоподобно. Подойдя ближе, Дэниэлс увидел свое отражение во всех восьми вытянувшихся в ряд стеклянных дверях.