– Что Ливи не любила поднимать шум, – ответила Тони.

– У Ливи все должно было идти как по маслу, – согласилась Делия. – Даже в детстве она стремилась избегать всяких ссор и недоразумений.

– Так к вопросу о недоразумениях...

И Тони рассказала сестре о двух претендентках на роль леди Банкрофт и об их идентичных заявлениях.

– Естественно, – сохраняя равнодушное спокойствие, красноречиво приподняла плечо Делия. – То же самое я слышала от Маргариты Барнард и ничуть не удивлюсь, если услышу еще с полдюжины таких же заявлений.

– Но сказать такое на похоронах моей матери! – низким, злым голосом прошипела Роз.

– Билли – лакомый кусочек, дорогая племянница, – прагматично заметила Тони.

– Все равно, это ужасно! Он может жениться на ком хочет, но я не желаю, чтобы его любовницы трезвонили здесь во все колокола о своем триумфе. Особенно та! А теперь простите, мне надо заняться гостями...

Глядя ей вслед, Тони вздохнула:

– Если бы у Ливи была хоть десятая доля силы воли Роз...

– В такие моменты, как этот, Роз очень напоминает мне нашу маму, – задумчиво изрекла Делия.

– Господи, вот уж кто действительно был человеком железной воли.

– А нас донимала, потому что очень многого хотела для нас... особенно для Ливи. Ты же помнишь, она просто души в ней не чаяла.

– А папа? Называл ее: моя белая лебедушка. Помнишь? – В голосе Делии не было зависти.

Роз тщательно следила за тем, чтобы представители фирмы, обслуживавшей похороны, убрали все за собой, чтобы количество взятой напрокат и сданной фарфоровой посуды и стаканов точно совпадало, чтобы скатерти из камчатного полотна, тканные вручную и потому незаменимые, были аккуратно сложены все вместе – потом их вручную выстирает личная прачка Рэндольфов, – чтобы китайский фарфор не бросали в посудомоечную машину.