Я помахал перед собой ладонью так, будто протирал запотевшее стекло.

— Обойдешься! Возможно, этим ножичком кого-нибудь убили. Засветишься с ним где-нибудь, и тебя снова посадят. — Я протянул к Чуме руку. — Дай-ка сюда!

Саньку очень не хотелось расставаться с понравившейся ему вещицей, однако доводы мои он счел убедительными и безропотно вложил в мою руку нож.

— И то верно.

Неожиданно сидевший за соседним столиком обрюзглый человек поднялся и направился к нам. Он слегка прихрамывал. Неизвестно кто он был и чего ему от нас было нужно. Я быстро положил нож на стол и прикрыл его салфеткой.

— Здравствуйте! Разрешите?.. — произнес незнакомец. Как большинство тучных людей он страдал одышкой. Мужчина поставил на наш столик графинчик с водкой, рюмку, тарелку с надкусанным бутербродом и, не дожидаясь приглашения, уселся рядом с Чумой. — Вы, ребята, мне очень понравились, — незнакомец оглядел меня и Санька масляными глазами. — Я очень хочу с вами выпить. Не возражаете?

— Но-но! — отодвигаясь к перилам, презрительно воскликнул Чума. — Я с петухами не пью! Проваливай-ка отсюда, дядя!

У толстяка вытянулось лицо.

— Да вы что, мужики! — живо откликнулся он. — Я нормальной сексуальной ориентации. Просто ехал с вами в метро и видел, как вы ловко расправились с тем верзилой. А я страсть как уважаю смелых и сильных людей. Так что позвольте с вами выпить. — И мужчина, подхватив графинчик, плеснул из него в мой стакан и стакан Чумы немного водки.

Я вгляделся в толстяка и тут же его вспомнил. Действительно он ехал с нами в метро в одном вагоне, сидел в дальнем конце его и читал газету. Беспардонность мужика, с какой он влез в нашу компанию, мне ужасно не понравилась. Внешность тоже. У него была коротковатая, слегка отвисшая челюсть, с подбородком, начинавшимся там, где он и должен начинаться, и заканчивавшимся где-то в районе кадыка.