Перед ее внутренним взором замелькали картины, которые она давно изгнала из своей памяти. Отец, которого она боготворила, красивый, вечно смеющийся, с ней, с малышкой Грейс, с мамой… И мама — молодая, тоже всегда смеющаяся, здоровая… Удивительно, как живучи эти воспоминания и какую боль они приносят с собой всякий раз!.. Слезы навернулись на глаза, и Лорена отчаянно заморгала, стараясь не дать им пролиться.

— Ему ничего не известно о малыше и Дугласе Кроссе?

— Ему ничего не известно ни о ком из нас, и его это не касается. — Голос Лорены звучал холодно, отчужденно.

Ник подошел ближе, и она почувствовала его горячее дыхание.

— Лорена, я знаю, как тяжело потерять одного из родителей. Дети нуждаются в обоих независимо от возраста. Я отдал бы что угодно, лишь бы снова увидеть маму…

— Да, Ник, вы правы, это тяжело. Но когда человек умирает, это не его вина. Он бы остался, если мог. Мой отец не умер, он мог остаться, но сознательно покинул нас — меня, Грейс и маму в инвалидном кресле…

— Почему вы не рассказали мне об этом раньше?

— Потому что это не имеет никакого отношения к происшедшему, так же как и мамина болезнь, — резко ответила Лорена. — Я не нуждаюсь в жалости. Я нуждаюсь только в помощи.

— Я предлагаю не жалость, а симпатию вместе с помощью.

— Приберегите вашу симпатию для моей мамы. Она достаточно пережила утрат, но я не знаю, переживет ли, если никогда больше не увидит своего первого внука. Что касается моего отца, то он не имеет никакого отношения к нашей проблеме.

— Ну же, Конфетка, — она почувствовала его ласкающие пальцы на затылке — легкое прикосновение, ничего не значащее, — поплачьте, вам сразу станет легче. Позвольте мне для разнообразия побыть рыцарем-утешителем.

— Мне не нужен утешитель. Я не буду плакать.

Но слезы уже катились по ее щекам. Ник молча положил руки ей на плечи — теплые, сильные, успокаивающие. Рыдания сотрясали ее хрупкое тело, но она старалась подавить их.