От удивления рот Лауры слегка приоткрылся.

– Вы хотите мне дать свое свадебное платье?

Айви кивнула и улыбнулась:

– А что мне с ним делать? Отдать в химчистку, а потом упрятать в сундук и хранить его там лет двадцать пять? Конечно, я могу предложить своей дочери, которая у меня, может быть, родится, а может, и нет, надеть это платье на ее свадьбу, но не исключено, что моей дочери оно и не понравится.

Лаура прикусила нижнюю губу.

– Я просто не могу поверить в то, что вы решили отдать мне свое платье. Это так… благородно. И похоже, мы носим один и тот же размер, – проговорила Лаура, окинув взглядом фигуру Айви.

– Если даже тебе придется его немного ушить или переделать, – сказала Айви, – у тебя все равно будет отличное платье. В воскресенье я завезу его тебе в кафе часам к десяти.

– Правда? – просияла Лаура. Ее щеки залил нежный румянец. – Не могу поверить, что это все происходит на самом деле.

Айви тоже улыбнулась:

– Я рада помочь тебе.

Айви действительно хотелось помочь этой незнакомой девушке, и ей было приятно, что это в ее силах. Правда, на мгновение, только на одно мгновение, Айви пришла в голову мысль, что, может быть, все-таки стоило оставить это платье для своей дочери, которая могла бы у нее родиться. Но ведь она, Айви, совсем не сентиментальна и не имеет склонности предаваться ностальгическим воспоминаниям. Впрочем, и ее мать не из тех женщин, которые годами хранят первые рисунки своих чад. Со своими родителями, которые рано умерли, Дана Седжуик тоже не была близка. Иногда Айви думала о том, что ей надо было бы измениться, стать женщиной, умеющей ценить семейные реликвии, особенно те, которые сделаны собственными руками членов семьи.