Затем послышался скрип закрывающейся двери, и граф медленно, ощущая сильную боль в голове, открыл глаза.

В тот же миг он вспомнил свое падение, когда его конь попал копытом в кроличью нору.

«Должно быть, у меня сотрясение», — подумал он.

Он никогда прежде не видел комнату, в которой сейчас лежал. Железная кровать с медными навершиями, низкий потолок. Лучи солнца сверкали в стеклах окон.

Кто-то стоял у окна, выглядывая наружу, на фоне светлого проема вырисовывался тонкий силуэт девушки, в ее золотистых волосах играл солнечный свет.

Смутно пытаясь осознать происходящее, граф решил, что это, должно быть, Пурилла. Он опять закрыл глаза и снова глубоко погрузился в покой темного бессознательного состояния.

Когда граф пришел в себя снова, солнце уже зашло и, если бы не свеча возле его кровати, в комнате было бы совсем темно.

Он пошевелился и тут же почувствовал твердую руку под головой и стакан, удерживаемый у его губ.

Питье имело привкус лимона и, как ему показалось, меда.

Пока он разбирался со своими мыслями относительно вкусовых качеств напитка, чей-то властный голос велел ему:

— Теперь постарайтесь заснуть!

Голос напоминал тот, что наказывал ему ложиться спать в детстве, и он понял, что это сказала «нянюшка», которую он до этого слышал днем, а может, и намного раньше.

Граф сильно утомился, и поэтому, беспрекословно повиновавшись просьбе, скорее похожей на приказ, быстро уснул.

Настало утро, и теперь Литтон пробудился уже с чувством настороженности и обеспокоенности. Ему хотелось знать, что же произошло с ним.

Он смутно помнил ту, случайно услышанную им беседу и то, как его чем-то поили на ночь. Возвращающееся сознание вернуло ему память о безрассудном галопе по полю, когда он, поддавшись ярости, не переставая подстегивал своего жеребца.

Он свалился с лошади вниз головой, «вверх тормашками», как отметили бы его конюхи, но в этом некого было винить, кроме самого себя.