Правда, у него не всегда с клиентками гладко получается. Каждая считает, будто она у него единственная, и он только на нее свое интимное внимание обратил. Одна даже женить его на себе вознамерилась. Вернее, были и другие с подобными намерениями, однако эта зашла дальше других. Когда Равиль объявил ей, что семья для него — святое: оставлять жену не собирается, кроме того, с самого начала ничего не обещал, она попыталась покончить с собой. Правда, к счастью, осталась жива, но нервов Равилю много попортила.

Он потом мне жаловался:

— Люба, ну что за народ! Как сами не понимают, что это у меня такая работа.

Я не выдержала и засмеялась:

— Интересная у тебя работа.

— Да они же сами ко мне лезут, а я не железный. Ты же знаешь: я никогда первый не начинаю.

Все это он так искренне говорил!

Мы устроились в маленьком кафе неподалеку от нашего салона. Кормили там просто, но очень вкусно и недорого.

Равиль заказал себе пиво и, махом опорожнив половину кружки, мрачным голосом объявил:

— Я принял решение: увольняюсь. Мне стало совсем муторно.

— А меня на кого бросаешь?

— Давай уйдем вместе. Мне тоже без тебя скучно будет.

— Ох, прямо не знаю, что и делать, — принялась я делиться с ним своими сомнениями. — Ездить куда-то каждое утро — выше моих сил. Метро ненавижу.

— У тебя теперь машина. Вот и езди на ней, — начал уговаривать он.

— Ты прекрасно знаешь: зимой я за руль не сажусь. Да и пробки. Быстрей на метро доедешь.

Но там в толпе потеть… Нет! И на час раньше вставать придется, а у меня все расписание давно под Ваську подстроено…

— Ну ты же с ней не одна живешь, — возразил Равиль. — Мама с папой на пенсии, ничем не заняты. Отправят твою Ваську в школу. Уж как-нибудь завтраком накормят.

— Нет, Равилюшка. Это уж у меня святое. Наше с дочерью время, когда можем хоть немного побыть вдвоем и поговорить по душам.