По оживлению у входа в больницу Джесс понял, что наступает долгожданный момент. Он опустил стекло, выплеснул из окна остатки холодного кофе, завел двигатель и принялся наблюдать.

О Господи, какая она все-таки хрупкая и беззащитная, да еще с перебинтованными руками. Кресло-каталку моментально окружили репортеры, и Джесс облегченно вздохнул. Он был рад передышке, ему надо было собраться с мыслями, да и сердце что-то слишком сильно забилось при виде Чарли.

«Держись, Джесс, — пробормотал он сквозь зубы. — Не забывай, что представляет собой эта женщина». Призвав на помощь свою профессиональную беспристрастность, Джесс выехал на круглую подъездную дорожку и остановился напротив входа в больницу.

Да, Чарли Картер не откажешь в хитрости. Она знает, как надо обращаться с прессой. Отказавшись давать интервью, Чарли превратилась в женщину-загадку и заставила журналистов охотиться за собой. А теперь она сидит в кресле-каталке и милостиво улыбается окружившей ее толпе. Лицемерка! Джесс выскочил из машины, зло хлопнув дверцей, и начал продираться сквозь кольцо журналистов. Никто не обращал на него внимания. Все взгляды были устремлены на Чарли Картер.

И опять он понял, что ошибся. Джесс ожидал увидеть даму, величественно восседающую в кресле-каталке и демонстрирующую свои обожженные руки. А Чарли стояла перед собравшимися журналистами и неуверенно покачивалась, словно малыш, который собирается сделать свой первый в жизни шаг. Глаза затуманены болью и страхом, дыхание прерывистое, как у загнанного зверька. Джесс почувствовал, как на него накатывает ярость. Неужели эти болваны не видят, насколько она слаба и напугана? Как там ни было, Чарли Картер не заслуживает подобного обращения. Как и в День трагедии Джесс почувствовал, что его охватывает безудержная нежность к этой, такой хрупкой и одновременно храброй, женщине. Он продвигался вперед, не обращая внимания на недовольство своих коллег.