Беатрис задумчиво уставилась на подругу, их пристальные взгляды встретились в зеркале:

— Какая твоя любимая песня, Прю?

— У меня их много. Напиши ему о своей.

— Мы посвятим в это Одри? — спросила Беатрис, имея в виду невестку Фелана.

— Конечно, нет. У Одри проблемы с честностью. Она бы не отправила письмо, если бы знала, что его написала не я.

Беатрис издала звук, похожий то ли на смех, то ли на стон.

— Я бы не назвала это проблемой с честностью. О, Прю, пожалуйста, передумай и напиши ему. Всё было бы намного легче.

Но Пруденс, когда на неё давили, становилась невероятно упрямой, и эта ситуация не стала исключением.

— Легче для всех, но не для меня, — едко заявила она. — Я убеждена, что не знаю, как ответить на такое письмо. Наверняка, он уже и забыл, что написал.

Переключив свое внимание снова на зеркало, она стала наносить розовый бальзам на губы.

Пруденс была очень красива с её лицом в форме сердечка, изящно очерченными бровями над большими зелёными глазами. Но как мало отражалось на её лице. Невозможно было понять, что на самом деле Пруденс чувствовала к Кристоферу Фелану. Одна вещь была, безусловно, неопровержимой: лучше написать, невзирая на неправильность происходящего, чем отказать в ответе. Потому что иногда молчание может ранить так же сильно, как пуля.

Позже, в своей комнате в Рэмси-Хаусе, Беатрис села за стол и опустила перо в чернильницу с тёмно-синими чернилами. Трёхногая серая кошка по имени Лаки бездельничала на углу стола, настороженно наблюдая за ней. Любимая ежиха Беатрис, Медуза, заняла другую сторону стола. Лаки, будучи врождённо разумным существом, никогда не беспокоила маленький колючий комочек.