— Ты принимаешь людей такими, какие они есть. Думаю, ты оцениваешь их так же, как воспринимаешь своих животных — ты терпелива, ты наблюдаешь их повадки, и ты не осуждаешь их.

— Я сурово осуждала твоего шурина, — заметила Беатрис, чувствуя себя виноватой.

— Если бы больше людей относилось к Кристоферу сурово, — с угасающей улыбкой сказала Одри, — это могло бы улучшить его характер.

Нераскрытое письмо в кармане было для Беатрис ничем иным, как мучением. Она поспешила домой, взяла лошадь и направилась в Мерсер-Хаус, тщательно спланированное здание с витражными окнами и вычурно изгибающейся подъездной дорожкой.

Только что проснувшись после посещения бала, который продлился до трёх часов утра, Пруденс встретила Беатрис в бархатном халате, украшенном белой тесьмой.

— О, Беа, ты должна была пойти вчера вечером на танцы! Было очень много молодых красивых джентльменов, в том числе кавалеристов, которых через два дня отправляют в Крым, и они так роскошно выглядели в своей форме…

— Я должна была навестить Одри, — сказала Беатрис, заходя в спальню и закрывая дверь. — Бедному мистеру Фелану хуже, ну, в общем, я расскажу тебе об этом через минуту, а вот — письмо капитана Фелана!

Пруденс улыбнулась и взяла письмо.

— Спасибо, Беа. Теперь об офицерах, которых я вчера встретила… был один темноволосый лейтенант, который пригласил меня на танец, и он…

— Разве ты не собираешься открыть его? — с тревогой спросила Беатрис, наблюдая за тем, как Пруденс отложила письмо на дальний край стола.

Пруденс шаловливо улыбнулась.

— О, ты так нетерпелива сегодня. Ты хочешь, чтобы я открыла его прямо сейчас?

— Да.

Беатрис уселась на стул, обитый тканью в цветочек.

— Но я хочу рассказать тебе о лейтенанте.

— Я не дам за лейтенанта и обезьяну

Пруденс захихикала.