— Чтобы подчеркнуть зелень глаз.

— И не забыть туфли. Кэт должна выбросить эти туфли для домохозяек.

— Точно. Красивые ноги нужно показывать.

— У нее очень красивые тонкие щиколотки.

Сестры весело смеялись, счастливые от мысли, что своими собственными руками смогут превратить свою скромную сестричку в принцессу.

Кэт понимала, что это неосуществимо, но они продолжали строить воздушные замки.

— Прекратите! Пожалуйста, прекратите, — разрыдалась она, хлопнув ладонью по скамье.

Все ошеломленно повернулись к ней, словно только сейчас увидели.

— Я — это я, понятно? Я не кукла. И я такая, какая, я есть. И я живу так, как мне хочется.

Сестры подавленно замолчали. Они смотрели на нее, и непонимание отражалось на их лицах. Им казалось, что это такая замечательная идея!

Они и представить себе не могли, что значит быть некрасивой.

Слезы вновь блеснули в ее глазах, грозя политься ручьем.

— Пожалуйста, оставьте нас с Кэт вдвоем. Тихая просьба матери прозвучала из-за ее плеча. Мать все еще стояла возле мойки, тщательно вытирая ее, как, впрочем, делала всегда. Без единого слова возражения три сестры покинули веранду. Кэт повернулась к матери, которая медленно отложила влажное полотенце, ожидая, когда они останутся вдвоем, не поворачиваясь до тех пор, пока все не вышли. Приготовившись к долгому разговору, Кэт была удивлена, когда мать взглянула на нее грустным понимающим взглядом. Затем обняла ее и нежно прижала ее голову к своему плечу, как всегда делала в детстве при раздорах и огорчениях.

— Не держи горе в себе, Кэт, — посоветовала она нежно.

Кэт больше не могла себя контролировать. Она рыдала, высвобождая все свои обиды и огорчения, копившиеся с того самого мгновения, когда Джон отверг ее.

— Он не стоит тебя, — прошептала мама, когда поток слез стал иссякать. — Я знаю, ты пыталась сделать все для него, но его невозможно было изменить. Тебе нужен домашний уют, ему же хорошо и одному.