Эвелин прислонилась к стене и, слабо улыбнувшись трясущимся от волнения женщинам, потянула за ручку. Открыв дверь, она застыла на пороге.

Все в порядке, ничего сложного… Оставалось лишь преодолеть бесконечный коридор и затем лестницу. Плотно сжав губы, чтобы сдержать протяжный стон, рвавшийся наружу при мысли о каждой ступени, Эвелин распрямила плечи и двинулась вперед, чувствуя небывалое спокойствие, держась с одной стороны за мать, с другой – за Ганнору. Рунильда шла сзади, упираясь руками ей в спину. Несмотря на то, что они втроем почти несли ее, она была вынуждена часто останавливаться, чтобы не потерять сознание, и когда Эвелин в очередной раз жадно глотала воздух, на площадке появился Уэрин.

– Почему так долго? Я жду уже… – Он с тревогой посмотрел на них. – Нет, это точно не нервы. Взгляните на Эви! Она же в обморок сейчас упадет!

Он переводил взгляд с одной женщины на другую, безмолвно требуя объяснений, которых Эвелин мечтала не давать. Но, решив, что лучше сделать унизительное признание самой, она как можно быстрее все рассказала, стараясь не ежиться от смущения, не заикаться и не краснеть. Закончив, Эвелин в напряжении ждала ответа, но, к счастью, Уэрин лишь проворчал что-то, затем сказал:

– Ну, тебе точно нужна помощь, чтобы забраться на лошадь. Иначе мы никогда не доберемся до церкви.

Он подошел и сделал неудачную попытку взять Эвелин на руки, но ее тело не желало сгибаться, поэтому и нести ее было попросту невозможно. Эвелин перепугалась, что придется самой спускаться, но тут Уэрин присел, обхватил ее за ноги и, кряхтя, приподнял.

Испустив сдавленный писк, Эвелин вцепилась ему в плечи.