— Я тоже. Только у меня есть один, последний вопрос.

— Какой?

— Как ты относишься к детям?

— Я не против детей, но в этом вопросе стараюсь быть разумным. Давай разберемся в наших отношениях и устроим наш брак, прежде чем заводить детей.

— Но ты не исключаешь возможности их появления в будущем?

— Нет, конечно. А как сама ты относишься к детям?

— Я люблю их, — улыбнулась Шейн. — Я даже готова усыновить или удочерить детей твоих рабочих.

Эти слова заслужили явное одобрение Чэза.

— На моем ранчо и на мили вокруг большая нехватка маленьких детей. Но я посмотрю, что можно будет сделать для тебя.

— Очень интересно, — протянула Шейн и задумалась.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что тебя так заинтересовало? — наконец прервал паузу Чэз.

— Понятия не имею, — усмехнулась Шейн.

— Давай же! Расскажи!

— Откуда ты знаешь, что я способна превратить твое ранчо в уютный дом? Какими качествами должна обладать твоя жена?

— Думаю, обсудить этот вопрос следует где-нибудь в более уединенном месте. Здесь есть милый балкончик, выходящий в сад. Не знаю, свободен ли он, но я готов рискнуть и выяснить это, если ты захочешь. — Чэз сделал приглашающий жест, и только сейчас Шейн обратила внимание на его огрубевшие и покрытые мозолями руки. — Может, пойдем туда?

Шейн замерла. Она слишком хорошо помнила этот балкон: здесь они с Чэзом впервые встретились. Она увидела его внизу, в саду. Чэз наблюдал за ней, изображая из себя шекспировского Ромео. Получалось не очень, с поправкой на «ковбойскую» версию пьесы. А потом он поднялся к ней наверх. Правда, предпочел несколько иной путь, чем герои трагедии, воспользовавшись вместо увитой плющом решетки обычной винтовой лестницей. Взглянув в его голубые смеющиеся глаза, Шейн забыла обо всем на свете. Он легко перемахнул через железные перила балкона и страстно поцеловал ее в губы, мгновенно завоевав ее сердце. Потом они долго разговаривали, мечтая о сказочной жизни вместе, которую и попытались сделать реальностью, поженившись сразу же, как только наступила полночь.