Квинз-Фолли был, несомненно, настоящей жемчужиной Елизаветинской эпохи, к тому же превосходно сохранившейся. Название поместья было, бесспорно, столь же старым, как его фундамент, и можно было только гадать о причинах его появления, ибо в архивах графства Хартфордшир не сохранилось ничего, кроме простого упоминания, что оно было построено по указанию некоего сэра Чарлза Милборна. Может быть, он был лишь одним из череды рыцарей, сложивших свои сердца к ногам женщины, которая подняла Англию к невиданному дотоле величию и чьи обожатели нарекли ее Глорианой.

Портрет королевы висел над камином в банкетном зале. Портрет этот не был ничем знаменит, но весьма удачно запечатлел ярко-рыжий цвет ее волос в детстве. Ария любила его. «Она рыжая, как я», – говорила она, когда была еще совсем крошечной, показывая пальчиком на перевитые драгоценными камнями косы королевы-девы. «Она была великая женщина, – отвечала ей Нэнни, – а ты никогда не будешь, если не научишься владеть собой». Потом она брала Арию за руку и показывала ей старинную надпись, высеченную на лестнице, и заставляла ее читать вслух: «Когда у Милборнов рождается рыжий – жди беды».

Сейчас, глядя на свою питомицу с пышными рыжими волосами на маленькой головке, каждый завиток которых искрился и плясал в солнечном свете, струящемся из распахнутой двери, как будто это были не просто волосы, а золотое пламя, Нэнни вдруг почувствовала, как сжалось ее сердце.

Настоящая красавица! А что может предложить ей этот пустой, разваливающийся дом, кроме общества старухи и вечно ворчащего человека, почти сломленного и уничтоженного в кровавой резне войны?

«Ей надо уехать отсюда», – подумала Нэнни. Но едва она шевельнула губами, собираясь сказать это вслух, как девушка круто повернулась и уже не слушала ее. Она смотрела в открытую дверь.