Годами, день за днем, ночь за ночью, она мечтала об этом, и сейчас ей хотелось кричать на весь белый свет о своем желании броситься к нему в объятия и забыться в его сильных, таких знакомых и родных руках. Ее груди набухли, соски стали твердыми как бусины. Они жаждали его прикосновений, его губ. Зачем он это делает? Зачем пробуждает эти восхитительные и одновременно мучительные воспоминания и ощущения? Клэр готова была с кулаками броситься на него, чтобы дать выход накопившимся чувствам, но сумела подавить в себе этот порыв.

— Ну так как, Клэр? Ответь же мне.

— Я мало что помню, — наконец пробормотала она.

— Ну так я освежу твою память, — сказал он с необычной теплотой, свойственной скорее Брюсу прежнему, чем теперешнему.

Эта неожиданная теплота сбила ее с толку и заворожила. Крошечный огонек надежды шевельнулся у нее в сердце. Неужели возможно, чтобы он… Клэр потеряла мысль, когда он кончиками пальцев провел под ее грудями. Она едва сдержалась, чтобы не застонать от наслаждения, и вздрогнула от неожиданности, когда он легонько ущипнул соски, а затем накрыл их своими горячими ладонями. Инстинктивно она прижалась к нему, закрыв глаза. Невозможно было сопротивляться его умелым прикосновениям.

Соски превратились в твердые, болезненные бугорки и вызывающе торчали. Клэр непроизвольно сжала бедра, чувствуя все нарастающее желание и не собираясь уступать ему. С ее губ сорвался невнятный звук.

— Я знаю, ты тоже хочешь меня, — хрипло пробормотал он. — Почему бы не поддаться порыву? Я более чем готов и весь в твоем распоряжении…

Руки Клэр сжались в кулаки, и она подняла их, чтобы оттолкнуть его, и открыла рот, чтобы сказать, что он должен оставить ее в покое, потому что в нем сейчас говорит не любовь и даже не страсть, а обычная животная похоть, но в эту секунду его губы впились в ее рот. Одной рукой он взял ее за затылок. Поддерживая голову, другой рукой он сжимал бедра, не давая шевельнуться.