Брюс тут же отдернул руку.
Они не отрываясь смотрели друг на друга. Тишину нарушало лишь потрескивание дров да шипение дождевой воды, попавшей из трубы в камин. Снаружи разгулявшаяся стихия продолжала неистовствовать — ветер выл и стонал в верхушках сосен, дождь с силой стучал по земле, крыше и окнам, — но ни Клэр, ни Брюс не замечали ничего, кроме друг друга.
Внезапно у нее возникло такое ощущение, что они находятся между небом и землей, парят в безвоздушном пространстве. Может, она просто уснула и Брюс с его нежным жестом ей пригрезился? Она лежала не шелохнувшись, боялась, что, если пошевелится, Брюс исчезнет, испарится как утренний туман. Боже, как же ей хотелось, чтобы он обнял ее, приласкал, успокоил, назвал своей любимой девочкой и пообещал, что все у них будет хорошо.
Всматриваясь в такое родное лицо, Клэр заметила напряжение в его взгляде и боль, которая исчезла так быстро, что она решила: ей показалось. Он прищурился, придавая лицу циничное выражение, и продолжал пристально смотреть на нее.
Ее измученное долгой разлукой и страданиями сердце стремилось, тянулось, летело к нему, словно бабочка к огню. Как ей хотелось прижаться к его сильному телу и никогда не отпускать от себя! Она жаждала согреть сердце любимого мужчины и вылечить его раненую душу. Но между ними пропастью пролегали несправедливость, тюрьма, боль, обида, ненависть. Эту пропасть не так легко будет преодолеть, если вообще удастся.
— Почему ты не спишь? — спросил Брюс.
— Я поспала немного. Только что проснулась.
— У тебя был тяжелый день.
— Да, — едва слышно согласилась Клэр.
Она подумала о том, как часто в последнее время ей приходилось сталкиваться со всевозможными кризисными ситуациями в детском реабилитационном центре, где она теперь работала, но падение в бурлящий поток — совсем другое дело.
Впервые за свою жизнь она смотрела в лицо собственной смерти, и это потрясло ее до такой степени, что не выразить словами. Клэр нерешительно улыбнулась и заерзала на кушетке. Она слегка поморщилась, чувствуя, как пружина упирается ей в бедро.