Окликнуть малознакомого человека по имени она не решилась. — Не могу смотреть, как вы идете пешком. Нам предстоит очень долгая дорога.

Слэйд усмехнулся:

— Вы, леди, приглашаете меня сесть на лошадь? Вам будет неудобно.

— Но вы спасли мне жизнь.

— Вы не преувеличиваете мои заслуги?

— Нет. — Девушка решительно качнула головой. — Я вам очень благодарна. Пожалуйста. — Она почувствовала, что краснеет, но решила не отступать. В конце концов, все, что она сказала, было правдой. Он спас ее, в этом не могло быть никакого сомнения, и она не может отплатить своему спасителю неблагодарностью.

Обернувшись, Слэйд взглянул на нее — пожалуй, чересчур пристально, — а затем, видимо, приняв решение, вернулся к лошади и одним прыжком взлетел на ее спину. И тут же Регина почувствовала себя крайне неловко — его присутствие рядом показалось ей настолько интимным, что у нее буквально перехватило дыхание. Девушка поспешила уверить себя, что она находится в особых обстоятельствах, поведение в которых не предусмотрено никакими правилами, но тем не менее ее тело как-то напряглось и, что было еще хуже, она почти физически ощущала, как напрягся ее спутник. Что ж, она не может ни о чем жалеть — она сама настояла, чтобы Слэйд сел на лошадь.

Это единственное и очень малое, что она может сделать для человека, который фактически вернул ее к жизни.

Некоторое время они ехали молча. Регина была полностью погружена в свои невеселые размышления. Чем больше она обдумывала свое положение, тем в больший ужас приходила. Слова «Элизабет Синклер», сколько бы она ни повторяла их про себя, продолжали оставаться чужим, даже враждебными, и как бы Регина ни пыталась уцепиться хоть за какое-то воспоминание, это ей не удавалось.

Но она обязательно должна восстановить память — должна! Как она будет жить, совершенно ничего о себе не зная?

Она обязана вспомнить, кто она, где ее семья и что произошло в этом проклятом поезде.